По всем нынешним свидетельствам - и я не исключение из рассказчиков - цивилизованный мир, каким мы его знали, испустил последний вздох. Великая машина общества лежит в руинах; большинство её прежних хранителей погибли или обратились в таких жалких тварей, что схожи с мёртвыми лишь обликом, но не покоем. Эти бедные души бродят без цели, жалобно стеная, бросаясь на тех, кто мог бы им помочь, а разум их давно бежал.
Те, кто остался, - оборванные, мрачные, цепляющиеся за жизнь, как свеча за последний фитилёк, - копаются в обломках некогда великой эпохи, лелея слабую надежду, что где-то в далёком месте или времени колесо снова повернётся к свету.
В таком положении о красоте думают редко. Ища оружие для защиты, человек тянется не к изяществу, а к действию. Клинок, лишь бы острый; булава, лишь бы тяжёлая; ружьё, лишь бы надёжное - вот спутники, которых ищут люди во тьме. Редко, если вообще когда-либо, остановятся они, чтобы разглядеть тонкую филигрань на гарде, блеск хорошо прокованного ствола или нежный отлив промасленного ореха под грязью лет.
И всё же красота утрачена не вполне. Тут и там остаются люди, что поднимут не самое грубое орудие, а самое прекрасное. Что посреди крови и разорения скорее схватят меч, поющий о мастерстве, чем тот, что просто убивает. Не из тщеславия, нет, - а как последний дерзкий жест достоинства в мире, что так забыл это слово.
- А. Терёшкин, дворянин из Тулы, бывший главный мастер-оружейник Его Императорского Величества до Конца, кузня Зимнего двора
Текст письма