Если это найдут, пусть станет записью. Не только о нашей смерти, но и о том, что здесь произошло и почему мы не смогли этому помешать.
Меня зовут лейтенант Матьё Рено, прежде 7-й линейный полк, ныне на посту у Моста Жака - так мы стали его называть. После падения форта Сан-Руж сюда направили сотню наших. Не за отличие. Ради молчания. Мы всего лишь задавали вопросы. О слухах. О так называемых «опытах», что проводил маршал Жак де Моле. О людях, что возвращались не такими, или не возвращались вовсе.
Мы спрашивали тихо, но недостаточно тихо. И нас послали удерживать мост, который, как они уже знали, падёт.
Нам сказали, что мы будем рубежом. Что Каприз, куда отступили маршал и остальные наши люди, не удержать без этой переправы. Что если мы выстоим, север может устоять, и мы соединимся с остальными. Нам хотелось в это верить.
С наступлением ночи мы заняли посты и ждали. Дорога на юг, к форту Сан-Руж, полого уходила в темноту. Тишина. На юго-востоке лежал Бельфонтен, его поля застыли низко под луной.
Потом пришёл звук.
Не барабаны. Не сапоги. Ничего упорядоченного. Будто тысячу стульев волокут по камню, но вдалеке и мокро. Шаркающее волочение, всё нарастающее. Звук тысячи безумцев, бормочущих невпопад.
Мы увидели их, как только луна прорвалась сквозь тучи. Поток фигур выплёскивался из Бельфонтена и из тени форта. Они не маршировали. Они кишели. Через изгороди, по канавам, через каменные стены и остовы телег. Крестьяне, дворяне, рабочие и военные - спотыкаясь, быстрее, чем нам говорили, что они могут.
Они достигли полей под мостом и не замедлились. Первые ударили в баррикаду на среднем пролёте прежде, чем мы увидели, как задние ряды перевалили через холмы.
Люди, стоявшие впереди за бруствером, едва успели поднять ружья, как ударила первая волна. Их будто поглотила тьма. Люди у второго бруствера стреляли в толпу, пока и они не исчезли под ней. Человек двадцать пропали за секунды.
Остальные развернулись и побежали к башне, но большинство не успели. Горстка из нас добралась до нижней оружейной и забаррикадировала дверь. Замок выдержал. Камень выдержал. Над нами башня содрогалась под тяжестью проходящих ног, бесконечный гром, что длился всю ночь до рассвета.
Они не ушли. День и ночь они наседали на башню. В основном молча, но стоило нам зашуметь - мы слышали, как они вопят и колотят в дверь.
Через сутки Арман заговорил о реке. Окно оружейной выходит на неё, узкое, но открытое. Мы думали расширить его, спрыгнуть и дать воде унести нас.
Мы взяли порох. Мишель держал заряд слишком близко. Когда рвануло, ему начисто оторвало кисть.
Он кричал. Не раз, а снова и снова, во всё горло, ругаясь от боли и ярости. Мы с Арманом пытались остановить кровь, перетягивая культю ремнями и рваной тканью, давили изо всех сил, пока он бился под нами.
С каждым криком звуки за дверью становились громче. Кулаки и ногти, скрежет кости или дерева. Скрип рамы, гнущейся от напора.
После этого мы расшатывали камень руками. Когда отвалилось достаточно, мы ясно увидели высоту. Слишком высоко. Ниже из стены торчала балка, может, от старых лесов. Попробовать вызвался Арман.
Он прыгнул. Ударился о балку, и это отчасти смягчило падение, но он соскользнул. Остаток пути он пролетел до реки. Там было мелко. Он выжил, но ногу раздробил. Он звал нас, умоляя помочь.
Мы спорили о верёвках, ремнях, о том, как безопасно спустить человека. Пока мы говорили, одна из тех тварей спустилась по берегу к реке. Потом другая. Потом ещё.
Они набросились на Армана без колебаний. Мы смотрели, как они рвут его, пока он ещё кричал. Когда звук стих, никто из нас больше не произнёс ни слова.
Этот путь был для нас закрыт.
Тогда мы решили пробиваться с боем.
Анри шёл первым, когда мы сняли засов, остальные следом. Они погибли почти сразу. Пули не делали ничего. Штыки задерживали тварей лишь до тех пор, пока на их место не вставала следующая. Я видел, как Анри всё ещё стрелял с перерезанным горлом.
Обратно внутрь вернулись только мы с Мишелем.
Мы заперли дверь. Прошли ещё два дня. Звуки не стихали. Мы решили больше с ними не встречаться.
Мишель спросил, верю ли я, что после этого что-то есть. Я сказал да, потому что это казалось лучше, чем промолчать. Но даже если ничего нет - это наверняка лучше, чем стать одним из них.
Если эту бумагу найдут, знайте: мы держали мост, сколько могли держать люди. Мы не бежали. Нас просто окружили те, кто не желал оставаться мёртвыми.
Текст письма