Дураки мы были проклятые, что подняли оружие на фузилёров.
Феррюс говорил, что сил у нас хватит. Говорил, что мы люди, а не скот, который можно гнать. Мы ему поверили. И, по правде сказать, солдаты довели нас до края - гоняли как тягловую скотину, распускали руки там, где не имели права. Человек может проглотить только сколько-то, а потом поперхнётся.
Но мы были лесорубами, а не солдатами.
Всё кончилось быстро. Дым. Крики. Бенжамену пуля попала в лицо - рухнул, где стоял. Многие полегли так же. Я побежал. Не стану приукрашивать.
Феррюса они не убили. Их капитан не позволил - велел взять его живым. И дорого им это стоило. Почти десять человек понадобилось, чтобы свалить Феррюса. И даже тогда он бился как бык на бойне. Я видел его лицо, когда его уволакивали. Избит, но не сломлен.
Я прятался на опушке до сумерек.
Тогда я и увидел Бенжамена снова. Он бесцельно брёл по лесу, будто мы и не побывали только что на бойне. Я хотел к нему подойти.
На нём был всё тот же сюртук, что сшила ему жена. Спереди он заскоруз от крови, как от дёгтя. Сперва я подумал, что он уполз и выжил. Но челюсти у него не было. Её снесло начисто. Он должен был умереть. А он шёл.
Я застыл от страха, а он прошёл мимо. У меня нет слов, чтобы описать то, что я видел.
Это был не Бенжамен.
Тут дело не только в солдатах и их жестокости. С этой горой что-то не так - или я схожу с ума. Я ухожу, пока снова не настала ночь.
Ж.
Текст письма