Дорогая Элоиза,
Я говорила с Жаном Полем о твоём приглашении - о Шато и о безопасности, что оно даёт. Он и слышать не хочет. Можно сколотить состояние, говорит он, теперь, когда старый мир расчистил дорогу честолюбивым людям. На Внешних валах нас ждёт крестьянская жизнь, так он твердит.
Я сказала ему, что у мальчиков должен быть шанс вырасти - что тяжёлая жизнь лучше, чем никакой. Он поставил мне за это синяк под глазом.
Он не всегда был таким. А может, и был, а я была слишком молода и глупа, чтобы ясно это видеть. Не знаю, что хуже. Знаю одно - он стал чем-то, чему я с трудом нахожу имя. Не Голодным - Бактерия его не забрала. У него остались разум, язык и жестокость. В чём-то, думаю, это делает его страшнее. Голодный - лишь то, что он есть. Жан Поль сам выбрал, кем быть.
Прости. Я пишу не для того, чтобы обременять тебя. Я пишу, потому что должна кому-то рассказать, а больше некому.
Решение моё твёрдо. Я дам ему последнюю возможность образумиться - может, когда он поймёт, что я уйду с ним или без него, что-то в нём смягчится. Если нет, я всё равно уйду, а он пусть гонится за своим состоянием в одиночку навстречу той погибели, что его ждёт.
Пошлю это с Эвакуатором, если удастся. Если нет - что ж, может, мы просто придём раньше письма, и ты посмеёшься над моей суетой.
Надеюсь. Очень надеюсь.
Твоя подруга,
Аннет Гаврош
Текст письма