Правдивое повествование о Бактерии и погибели людей
Записано в лето Господне 1815 тем, кто наблюдает, безымянным
-------------------- Приходит мор
Идёт пятый год правления корсиканца, 1810-й, и Европа - туго натянутая кожа барабана: топают сапоги, лают пушки, воздух гудит от пуль. В этот грохот проскальзывает нечто невидимое, дыхание погибели. Учёные зовут это Бактерией, жестоким союзом омертвевших нервов и неутихающей ярости. Она летит с ветром, тихая, как вина, и никто от неё не уходит - ни гренадер со своими плюмажами, ни пахарь у борозды. Она проявляется в лихорадках, что приходят и уходят, в медленном истощении сил - таком, что спишешь на грязь, голод или бессонную ночь. Но она ждёт. Не смерти - смерть уже поздно, - а того дрожащего края, когда тело знает, что ему конец.
Первой её видит Франция, весной того года, среди круговерти армий. Человек шатается - рассечённый саблей, измученный лихорадкой или просто старый, - и когда у него подгибаются колени, Бактерия делает ход. Она забирает его, искажает то, что осталось, делает его Голодным. Разум бежит, а с ним и доброта. То, что встаёт на его месте, голодает, дерётся, держится, пока не расколешь ему череп и не выпустишь тьму наружу. Лекарства нет. Никто его пока не нашёл.
-------------------- Что такое Голодный
Представь: знакомый облик - твой брат, твой капитан, - пока он вдруг им не перестаёт быть. Бактерия не ждёт последнего вздоха; она прокрадывается, когда пульс сбивается, разлаживает разум и оставляет лишь зверя. Боль его не берёт, усталость не замедляет. Это машина из плоти, гонимая рвать и пожирать, и останавливается она, лишь когда проломишь ей голову.
Как быстро это приходит, зависит от раны. Мушкетная пуля в грудь, клинок по горлу - полчаса, а то и меньше, и Голодный встаёт. Медленная смерть - гниль в лёгких, гноящиеся язвы, тихое угасание лет - даёт ей дни, даже недели, пока человек чахнет, а зараза выжидает. Так или иначе, итог один: неумолимое, несокрушимое тело, которое держит вместе нечто, что жизнью не является.
-------------------- Как она распространяется
Вините войны. Легионы Наполеона маршируют - от Испании до России, сапоги вязнут в грязи, - и Бактерия цепляется за ними. Она в дыме костров, в общей фляге, в дыхании умирающих. Деревни горят, города пустеют, а она всё идёт. Затем приходят битвы - Бородино, Лейпциг, Ватерлоо, - поля пропитаны красным, и раненые не просто лежат. Они обращаются посреди стона в Голодных. Эти стаи, эти Орды наваливаются на живых - друг или враг, для них всё мясо. Каждый павший присоединяется к ним.
Убить его можно, если быстр, - пуля в мозг, сабля по темени, - но Орда над этим смеётся. Десятеро идут в бой, пятеро выходят, а те пятеро, что не вышли, уже рвут тебе спину. Пушки рвут ряды, кони топчут павших, и это лишь ускоряет перемену - целые роты гибнут прежде, чем рассеется дым.
-------------------- Европа, 1815
Карта теперь разорвана. Париж - псарня Голодных, его красивые улицы забиты ими. Лондон жмётся за своей рекой, но Темза густа от крови. Русская степь - море Орд, бескрайнее, как зима. Те, кто остался, забились в норы - замки с запертыми воротами, утёсы, где воет ветер, - смотрят, ждут. От армий остались обрывки, ватаги людей с мушкетами и без приказов, стреляющие, чтобы есть, чтобы прожить ещё день.
Священники кричат о гневе Божьем, размахивая крестами и мечами; это ничего не меняет. Хирурги вскрывают Голодных, разглядывают их потроха и находят лишь вопросы. Бактерия не объясняет себя - ни им, ни кому-либо. Когда-то Европа была добычей; теперь она - могила.
-------------------- Что они видели
В Арденнах драгунский эскадрон рубит пруссаков, ликует победе - а потом их собственные раненые обращаются, впиваются в лошадей, зубы красные. Вена: женщина, неделями мягкая от лихорадки, просыпается Голодной, пожирает своих детей на глазах у мужа, и тот убивает её ножкой стула. В доках Лиссабона шепчутся о кораблях-призраках - матросы падают посреди работы, обращаются и потрошат товарищей.
Ей неведома верность. Жена, сын - они обратятся против тебя, когда свет погаснет в их глазах. Ребёнок с маленькими руками в крови из материнского горла - вот что ломает мужчин, толкает их к пистолету или к краю. Бактерия держит их на ногах, гниющих, но прямых, пока не размозжишь мозг и они не упадут.
-------------------- Пути назад нет
Ни зелье, ни молитва её не останавливают. К 1815 году Европа - шелуха, живых травят Голодные, которых они когда-то любили. Армии, что бились за короны, теперь делят одного врага, и он побеждает. Каждый споткнувшийся кормит его; каждая оборона рушится.
Я пишу это в комнате с истончающимися стенами, а шум Орд поднимается, как прилив. Свеча оплывает. Это не надежда - это отметка, царапина на камне. Если останется кто-то, чтобы прочесть, пусть скажет, что это правда.
Текст письма